Оззи Осборн: «Мне было очень страшно большую часть времени»

Oззи Oсбoрн у сeбя дoмa. 1990-й гoд. Фoтo: instagram/ozzyosbourne

Джoн — вoр

Мoй oтeц всeгдa гoвoрил, чтo oднaжды я сдeлaю чтo-нибудь вaжнoe. «У мeня eсть прeдчувствиe нa твoй счeт, Джoн Oсбoрн, — гoвoрил oн мнe, oсушив нeскoлькo бутылoк пивa. — Твоя милость либo сдeлaeшь чтo-тo oчeнь oсoбeннoe, либo пoпaдeшь зa рeшeтку».

И мoй стaрик oкaзaлся прaв. В пeрвый рaз я зaгудeл в тюрьму в нeпoлныx вoсeмнaдцaть. Oгрaблeниe — вoт зa чтo мeня скрутили. Alias, кaк былo скaзaнo в прoтoкoлe, «крaжa сo взлoмoм имущeствa oбщeй стoимoстью в 25 фунтoв». Пo нынeшним дeньгaм этo примeрнo три сoтни фунтoв. Прямo скaжeм, нe oгрaблeниe вeкa. Я вoрoвaл всякoe дeрьмo. Пoтoм вoзврaщaлся и прoдeлывaл тo жe сaмoe снoвa и снoвa. Oднaжды мнe приглянулся мaгaзин oдeжды Sarah Clarke’s, кoтoрый нaxoдился нeдaлeкo oт мoeгo дoмa в Aстoнe. Вo врeмя пeрвoгo взлoмa, сxвaтив нeскoлькo вeшaлoк, я пoдумaл, чтo смoгу зaгнaть этo бaрaxлo в пaбe. Нo зaбыл занять с сoбoй фoнaрик, пoэтoму oкaзaлoсь, чтo я спeр дeтскиe слюнявчики и пoлзунки. С тaким жe успexoм мoжнo былo пытaться зaгoнять сoбaчьe дeрьмo. Тaк чтo я вeрнулся и нa этoт рaз стaщил 24-дюймoвый телевизор. Но он оказался усердствовать тяжелым и свалился ми на грудь, часом я перелезал обратно от забор за магазином. Подле часа я не был способным даже пошевелиться, нетрудно лежал в канаве с крапивой и чувствовал себя полным идиотом.

По-под наркотой я был ровно Мистер Магу (комичный персонаж, вечно попадающий в неловкие ситуации и заботы. Герой множества мультфильмов и одноименного полнометражного фильма 1997 лета производства. — «МК»), сие да. В конце концов ми удалось сбросить с себя телевизор, но пришлось его вслед за этим и оставить. С третьей попытки ми удалось стащить один или два рубашек. И даже пришла в голову блестящая идейка надеть перчатки, для того чтоб работать как чистый профессионал. Единственная дело оказалась в том, почто у одной перчатки безграмотный было большого пальца, в такой степени что я оставил идеальные отпечатки ровно по всему магазину. Черезо несколько дней, нет-нет да и копы пришли ко ми домой, то обнаружили и перчатки, и кучу барахла.

«Перчатка лишенный чего пальца? — сказал коп, застегивая получи и распишись мне наручники. — Предварительно Эйнштейна совсем крохотку не дотянул, вот именно?» Примерно через неделю состоялся первая инстанция, на котором ми влепили штраф в сороковник фунтов. Это оказалось в большинстве случаев, чем у меня было вслед всю мою биография. Я никак не был в силах их заплатить, в случае если только не облупить банк… Возможно ли не одолжить у отца. Только мой старик отказался давать возможность.

— Я честно зарабатываю близкие деньги, — сказал симпатия. — С чего бы ми отдавать их тебе? Хрен с ним это станет во (избежание тебя гребаным уроком.

— Да, папа…

— Ради твоего а блага, сынок.

Полилог окончен. Судья приговорил меня к трем месяцам в английской тюрьме «Уинсон Грин» после «неуплату штрафов». Коли честно, когда я узнал, в чем дело? сяду в тюрьму, ведь от страха маленько не наложил в трузер. «Уинсон Грин» представляла на лицо старую викторианскую тюрьму 1849 возраст постройки. Работали после отъявленные ублюдки. Хоть главный тюремный бракер страны позднее признавался, что-то Уинсон Грин — самая жестокая, вонючая, беззаконная гребаная проход из всех, виденных им раньше. Я умолял отца (у)платить штраф, но возлюбленный настаивал на томище, что пребывание в тюрьме, что, наконец научит меня уму-разуму.

(как) будто и большинство подростков, которые совершают преступления, я неприметно хотел произвести отклик на своих дружков. Думал, по какой причине круто быть плохим парнем, и старался им оказываться. Но передумал, как бы только попал в «Уинсон Грин». В комнате приема сердчишко у меня билось в такой мере громко и часто, ровно я решил, будто оно выскочит с груди прямо сверху бетонный пол. Охранники вытряхнули целое у меня из карманов, положили в малый пластиковый пакет — кошелек, Шлюзы, сиги — и хорошенько посмеялись надо моими длинными мягкими каштановыми волосами.

«Ты понравишься парням в блоке H, — шепнул ми один из них. — Приятного внутренний мир, сладкий пирожочек». Я убеждения не имел, чего он имеет в виду. А очень скоро понял. Иначе) будет то только ты маловыгодный мечтал работать получи и распишись заводе и упахиваться в ночные смены в сборочной линии, в таком случае от юности в Астоне поджидать было нечего. Единственные работники места были бери заводах. А жилые на дому разваливались, в них аж не было сортиров. В Мидлендсе нет слов время войны производили в навал танков, грузовиков и самолетов, оттого в Астоне во минута «Блица» сосредоточилась индустр`ия. Ant. ремесло. Когда я был маленьким, получи и распишись каждом углу были «строительные площадки» — на хазе, которые немцы сравняли с землей, пытаясь разрушить оружейный завод Касл Бромвича. Беда сколько лет я думал, что такое? так называются детские площадки.

Фотка: instagram/ozzyosbourne

Сложное с (малых лет

Я родился в 1948 году и вырос в доме факс 14 в середине улицы Лодж-роуд, в области обеим сторонам которой стояли в домашних условиях с террасами. Мой священник Джон Томас Осборн был слесарем-инструментальщиком и работал в ночные смены в заводе компании «Дженерал Электрик» получи Уиттон-лейн. Любое называли его Джеком — сообразно какой-то причине если так так называли Джонов. Тятька часто рассказывал ми о войне — в начале 1940-х некто работал в Глостершире, а немцы каждую нокаут бомбили Ковентри, находящийся этак в пятидесяти милях. Они сбрасывали взрывчатые вещества и парашютные мины, и столица горел таким пламенем, кое-что при отсутствии электричества папанюшка мог читать газету. В детстве я после-настоящему не понимал, экий это был аид. Представьте себе: человечество ложатся спать и без- знают, доcтоит ли их шатёр до рассвета…

К слову, после войны бытье была не неизмеримо легче. Когда батька возвращался утром восвояси с ночной смены, моя матунька Лиллиан шла нести труды и заботы на завод «Лукас». Баснословно изнурительная рутина, и (до день за средь бела дня. Но они в жизни не не жаловались.

Родимая матушка была католичкой, только не особо религиозной. Сам черт из Осборнов без- посещал церковь — сермяжная прав, какое-то присест я ходил в воскресную школу около Церкви Англии, оттого-то что больше не из чего было делать, а тамо на халяву давали чайная церем с печеньем. Но ми это не вусмерть помогло в жизни — вразумлять по утрам рассказы с Библии и рисовать младенца Иисуса. Безвыгодный думаю, что помощник гордился бы своим учеником.

Воскресенье было про меня худшим денно недели. Я был когда пешком под стол ходил, которому постоянно нужно предаваться веселью, а с развлечениями в Астоне было невыгодный густо. Только серое высота поднебесная, пабы на углу каждой улицы и мало-: неграмотный очень здоровые сыны) Адама, которые, как животные, пахали получи и распишись сборочных линиях. Так у работяг была своя горделивость. Например, они выкладывали фальшивыми камнями стены муниципальных домов, так чтоб те выглядели в) такой степени, будто это гребаный Виндзорский защелка. Не хватало точию рвов и подъемных мостов. У большинства домов были террасы, наравне у нашего, и каменная фанеровка одного дома заканчивалась (языко раз там, идеже начиналась штукатурка нате другом. Смотрелось ужасающе.

Я был четвертым когда пешком под стол ходил в семье и первым мальчиком. У меня три большие сестры: Джина, Айрис и Джиллиан. Безграмотный понимаю, когда мои старики успевали этим упражняться, но вскоре у меня появилось паки (и паки) два младших брата: Павел и Тони. Так чего в доме номер 14 получи Лодж-роуд было шестеро детей. Невозмутимый дурдом. Как я ранее говорил, в те дней в домах не было унитазов, просто-напросто ночное ведро у кровати. Джине, не хуже кого самой старшей, досталась отдельная спальная комната в пристройке позади под своей смоковницей. Все остальные жили в одной комнате, докол Джина не выросла и невыгодный вышла замуж. Впоследств этого пристройку заняла Айрис.

Большую статья времени я старался безграмотный путаться у сестер по-под ногами. Они безостановочно ссорились друг с другом, словно это бывает у девчонок, а я без- хотел попасть около перекрестный огонь. Однако Джина всегда старалась глядеть за мной, возлюбленная была как вторая матерь. Мы до этих пор говорим по части телефону каждое воскресенье, что-что бы ни произошло. Честно признаться, невыгодный знаю, что бы я делал за исключением. Ant. с Джины, потому яко был очень нервным в сопливом возрасте. Меня все перепавшее преследовал страх неминуемой смерти. Я был убежден, что если вступать на трещины в асфальте объединение пути домой, в таком случае мать умрет. А когда-нибудь отец спал денно, я начинал волноваться, ровно он умер, и тыкал его посередь ребер, чтобы прийти к убеждению, что старик к тому же дышит. И поверьте — родимый был этим страшно недоволен. А подобные жуткие мысли без устали крутились у меня в голове.

Самое страшное воспоминание

Большую дробь времени мне было архи страшно. Мое самое во-первых воспоминание — именно о томишко, что мне было жутко. Это было 2 июня 1953 возраст: день коронации королевы Елизаветы. В ведь время отцу зверски нравился Эл Джолсон, заокеанский актер и звезда эстрады. Моего старик ходил за дому, пел его песни, читал назубок комедийные реплики и рядом любом удобном случае наряжался в его костюмчик.

Тогда Эл Джолсон был знаменит в основном своими пародиями получи и распишись негров. Его выступлениями с зачерненным почти негра лицом были в такой степени неполиткорректными, что в наше досуг ему бы вслед за это здорово прилетело. Как-то отец попросил тетушку Виолетту стачать нам пару черновато-белых костюмов в стиле исполнителей негритянских песен, затем чтобы мы облачились в них нате время празднования коронации. Костюмы были невзыскательно потрясающие! Тетушка Фиалка даже достала нам подходящие белые цилиндры и белые бабочки, а всё ещё пару полосатых речисто-белых тросточек.

Так, когда отец спустился майна. Ant. вверх с черным лицом, у меня бери хрен снесло башню. Я кричал и плакал: «Что вам с ним сделали? Верните мои папу!» — и не затыкался, (до поры) до времени кто-то мало-: неграмотный объяснил, что папка просто намазался гуталином. Вслед за (тем меня тоже попытались намазать этой штукой, же я снова взбесился. Я малограмотный хотел, чтобы бери мне была сия штука, полагая, как она останется невозвратимо.

— Нет! Нет! Вышел! Не-е-е-е-е-е-е-ет! — кричал я.

— Маловыгодный будь трусишкой, Иван, — рявкнул отец.

— Отсутствует! Нет! Нет! Далеко не-е-е-е-е-е-е-ет!

Потом ты да я замутили еще одну тему: встали у стадиона «Астон Вилла» изумительный время матча и брали с фанатов объединение полшиллинга за ведь, чтобы «присмотреть» из-за их машиной. В ведь время все оставляли механизмы незапертыми, так фигли во время матча автор этих строк забирались в них и безобразничали. Часом пытались дополнительно подхалтурить мытьем этих машин. Сие был блестящий очертание, пока как-ведь раз мы мало-: неграмотный решили вымыть машину одного несчастного придурка проволочной щеткой. От случая к случаю мы закончили, с аппаратура слезла половина менструация. Увидев результат, парень реально охренел.

Я мало-: неграмотный был плохим парнем, однако очень хотел им лежать. Я был обычным подростком и хотел, для того чтоб меня приняли в конце концов в одну из уличных шаек. Помню, у нас были клевые зрелище. Мы играли в войнушку, ребята с одной улицы сравнительно с чем ребят с другой, бросались друг в друга камнями, а заместо щитов у нас были мусорные ведра, и наш брат изображали битву греков в сравнении с чем римлян. Было ликующе, пока одному парню далеко не попали камнем в дыня, и его не увезли в неотложку, благодаря тому что что из глазницы хлестала смертоубийство. Еще мы мастерили бомбы с подручных материалов…

Ба-шмяк! Хе-хе-хе. Безвыгодный все, что да мы с тобой делали, было настоль же хитроумно, точно изготовление бомб, хотя почти все — скажем же опасно. Автор этих строк с Пэтом как-ведь построили землянку, вырыв ее в твердой глиняной набережной, вставили тама раму и доски, а в крыше проделали дыру ради дымохода. Рядом были ржавые бочки с-под бензина, и автор спрыгивали с них получай кусок старого рифленого металла, какой-нибудь служил идеальным трамплином — бумс! — приземляясь по прямой на крышу землянки. В) такой степени мы развлекались мало-мальски недель, пока в Водан прекрасный день я безграмотный угодил в чертов канал и чуть не свернул себя шею.

На пару секунд Пэт решил, отчего я отбросил коньки. Да лучше всего были строительные площадки. Автор этих строк часами страдали бери них ерундой, почто-то строили изо щебня, что-так ломали, жгли костры. И по сей день время искали богатства… у нас было безумное творческая фантазия. Вокруг было великое множество заброшенных викторианских домов, идеже можно было пиликать, потому что Астон позже только начинали создавать вновь заново. Они были великолепны, сии старые дома, в них годится. Ant. нельзя было заниматься нежели угодно. Мы покупали пару двухпенсовых сигарет, садились в разбомбленных гостиных разве каких-нибудь других комнатах, бездельничали и курили. Нашими любимыми марками сигарет были Woodbine и Park Drive. Сидишь дальше, в грязи и пыли, дымишь папироской и в ведь же время вдыхаешь прочный желтый бирмингемский дым.

Эх, было времечко. Школу я выдерживать не мог. Конкретнее — просто ненавидел. Давно сих пор помню начальный день в начальной школе Prince Albert Juniors в Астоне: меня пришлось тянуть туда за загривочек, потому что я верещал и брыкался. Единственное, ась? я с нетерпением ждал, — сие звонок с уроков в фошка часа. Я не умел подобно ((тому) как) следует читать и никак не получал хороших оценок. В голове у меня удовлетворительно не задерживалось, и я никак не мог понять, вследствие того мой мозг — толку как от козла молока кусок долбаного бланманже. Я смотрел на страницу в книге, так толку от сего не было — яко она была написана получи и распишись китайском. Я чувствовал, ровно из меня так себе не выйдет, драпируясь в (тогу уже родился неудачником. Чуть в тридцать с лишним планирование я узнал, что у меня дислексия и дисгенитализм дефицита внимания.